На преступления оккупантов в Крыму реакция мирового сообщества вялая

"В Крыму сейчас 30 человек находятся в тюрьме, имеют условный срок или заключены в психушку. 9 убитых по политическим мотивам. 15 пропали без вести", - рассказал в интервью Gazeta.ua Алим Алиев, основатель "Крым SOS".

Что происходит в Крыму?

- Сначала это напоминало мне 1994-й. Тогда в Крыму пытались избрать собственного президента. Крымские татары опасались, ибо помнили, что такое Россия. Когда пришла оккупация, был очень уставший Майданом после смертей Небесной сотни. Казалось, что это - дурной сон, который исчезнет через несколько недель.

Сейчас Крым уже не тот. Оккупация, аннексия, убийства, похищения. Здесь в Киеве кажется, что это далеко. Когда оккупант дома и переворачивает все, понимаешь, что произошло самое страшное - ты теряешь Родину. Но страх прошел. Когда знакомых репрессируют и похищают, думаю рационально и ищу пути их освобождения. Так же будет и с Крымом. Мы вернем его.

Заключенных пытают?

- Пытки начинаются из условий в тюрьмах. Единственное в Крыму Симферопольское СИЗО - вдвое переполнено. Заключенные спят по очереди на полу. Медицинское обследование назначают, когда уже начинают умирать. Еда ужасная. Кормят не часто. Есть целая палитра методов допроса - от избиения и электрического тока до угроз пытками над родными. Проблема в том, что правозащитники не имеют доступа к политзаключенным в России. О всех пытках узнаем, когда человека освобождают. Не представляем, что происходит с другими.

Кого выделяете среди других?

- Отец троих детей Решат Аметов в 2014-м вышел на одиночный пикет против аннексии. Три человека из так называемой самообороны Крыму схватили его и погрузили в машину. Через некоторое время искалеченное тело с простреленным глазом нашли в лесу. Тогда я понял, что у нас начинается новый этап борьбы за существование.

Эрвин Ибрагимов - член Бахчисарайского регионального меджлиса. Его похитили люди в форме сотрудников ГИБДД (российский аналог ГАИ. - ред.). Машину остановили 24 мая, когда возвращался домой. До сих пор нет никакой информации. Верю, что жив. Общаемся о нем с нашими партнерами в США, Канаде, Европе. Обещают помогать в поисках.

С Сашей Кольченко мы - старые друзья. До заключения не знал его имени. Всегда был "Тундра". Не учился с нами, но был в нашей тусовке философов и анархистов-юристов. Могли до утра говорить о государственном устройстве. Всегда очень спокойный. Имел четкую жизненную позицию. Основательно объяснял, почему надо брать на себя ответственность и менять то, что можем. Был экологическим активистом. Саша - худой и долговязый. Но в этой худобе много внутренней силы и выносливости. Через него я почувствовал извращения системы. Имел левые взгляды, а причислили к "Правому сектору". Это полный абсурд. Очень характерно для России.

Поражает Ильми Умеров - человек, который начал создавать Меджлис. Мама говорит: "Ты - неудержим. Потому что когда была беременна тобой, ходила на акции протеста за возвращение крымских татар ". Их организовывал Умеров. Имел принципиальные и прогрессивные позиции. Большинство - непопулярны. В 2000-е я работал в крымской газете. Спросил, как приветствовать женщин на 8 марта. Получил ответ: "Не понимаю, что это за дискриминация. Чем я праздновать что-то в честь ленинской проститутки? Нет у меня такого праздника. "В то время это было очень странно. Не знаю, смог бы так.

Ильми - бесстрашный. Постоянно онлайн рассказывал миру о ситуации на полуострове и свою деятельность там. Его задержали за экстремистские комментарии. Использовали карательную психиатрию. Он - немолодой, имеет болезнь Паркинсона. Вместо нужных лекарств давали другие непонятные таблетки. Из-за огласки отпустили. Возбудили уголовное дело. Москву раздражало публичное внимание. Он - мой самый сильный мотиватор бороться. Пока жив, не имею права опустить руки.

Раньше я плакал, был в отчаянии. Теперь стал жестче. Начал ценить время. Оно играет против нас. Мы здесь пробуксовываем и меня это злит. Другие эмоции остались позади. Бесит, что могу об этом так просто говорить.

Какова дальнейшая судьба политзаключенных в Крыму?

- Вижу только один путь освобождения политзаключенных - мировое давление. Мы здесь варимся в своем соку и думаем, что мы - на повестке дня. А это не так. Проводим международные встречи. Хотим, чтобы в Крыму работала мировая миссия, как гарант безопасности. Это может произойти через механизмы ООН, ОБСЕ. Уже третий год оккупации латаем дыры тактически. Но до сих пор нет стратегии по снятию оккупации.